Глава III: Глубины
Я не стал ждать. Феникс ушёл по мосту — узкому, качающемуся над трещиной. Мастерская у него была открытая. Без стен. Без дома. Просто деревянный навес, верстак, труба, из которой шёл дым. Всё — под открытым небом. Он не прятался. Не запирался. Просто жил — на виду, у каньона.
Я повернулся. Моя половина. Трава. Камни. Ветер. Но под травой — каньон. Трещина. Глубокая. Тёмная. Она рассекала остров надвое. Я стоял на краю. Смотрел вниз. Дна не было видно. Только тьма. Гладкая. Тёплая. Как под капюшоном. Как вода у причала.
Я знал, что искать. Не помнил, откуда знаю. Но знал. Слова всплывали сами — как имя на ладони. Медь. Золото. Цинк. Железо. И другие. Те, что глубже. Руда. Порода. Кристаллы. Я никогда не видел их. Но знал, как они выглядят. Знал, где искать. Знал, для чего они. Шестерни. Поршни. Трубы. Каркасы. Всё, что нужно, чтобы строить. Чтобы жить.
Я пошёл вниз.
Спускаться было легко. Стены каньона — неровные. С уступами. С трещинами. С корнями, торчащими из земли. Я находил опору. Руками. Ногами. Медленно.
Тьма поднималась навстречу. Тёплая. Плотная. Пахла камнем. Пылью. И чем-то ещё. Старым. Глубинным. Металлическим. Я узнал этот запах. Руда. Близко. Чем ниже я спускался, тем тише становилось. Ветер наверху — стих. Птицы — замолчали. Только моё дыхание. Только камень под пальцами. Только тьма. Всё ближе. Потом стены разошлись. Я ступил на камень. Ровный. Гладкий. Дно? Нет. Не дно. Порог. Передо мной — проход. Широкий. Высокий. Тьма в нём — густая. Живая. Как будто дышала. Медленно. Ровно. Я чувствовал это дыхание. Кожей. Или тем, что было вместо кожи.
Я достал факел. Дерево плотное. Тяжёлое. С обмоткой из тряпки, пропитанной чем-то маслянистым. Я чиркнул. Один раз. Другой. Искра упала на ткань. Задержалась. И вспыхнула. Огонь был маленький. Тёплый. Живой. Он осветил стены — серые, мокрые, древние. Потёки на камне. Трещины. Мох. И темнота отступила. Недалеко. На шаг. На два. Но отступила. Впервые за всё время в этих глубинах что-то было живым. Кроме меня. Я шагнул в проход.
Сначала было тесно. Стены сжимали плечи. Камень — холодный, шершавый — царапал мантию. Я не чувствовал кожи, но чувствовал давление. Тьма вокруг была плотной. Не такой, как в капюшоне. Другая. Мёртвая. Глухая. Но факел держал её на расстоянии. Огонь дрожал. Тени метались. Я шёл медленно. Руки находили трещины. Ноги — выступы. Иногда камень крошился под пальцами. Падал вниз. Долго. Слишком долго. Звука удара не было.
Потом стало просторнее. Тоннель. Низкий. Узкий. Но можно было идти. Пол — сырой. Стены — в потёках. Где-то капало. Ритмично. Как в порту. Только здесь капли падали в темноту, а не на бетон. И темнота их глотала. Факел шипел. Иногда. Слабо. Как будто спрашивал. Как будто предупреждал.
Я пошёл вперёд. Не знал куда. Но знал зачем. Руда. Жилы. Кристаллы. Я чувствовал их. Слабый зов. Как тепло от остывшего угля. Они были где-то там. Глубже. Ниже. Я шёл на этот зов. Тоннель изгибался. Ветвился. Иногда я слышал звуки. Далеко. Но близко. Так бывает под землёй — звук идёт по камню, обгоняет сам себя, приходит раньше, чем должен.
Сначала — рычание. Низкое. Глухое. Злое. Как будто что-то дышало и рычало одновременно. Оно шло из глубины. Из-под пола. Из стен. Везде. И нигде. Я остановился. Прислушался. Факел дрогнул. Тени на стенах качнулись. Как живые. Тишина. Потом — снова. Рычание. Ближе. Или дальше. Не понять. А под ним — гул. Тихий. Далёкий. Ровный. Шаги. Тяжёлые. Медленные. Как будто кто-то шёл по камню. Очень далеко. Или очень близко. Гул отдавался в стенах. В полу. В костях. Я чувствовал его ногами. Ладонями. Тем, что было вместо кожи. Я приложил руку к стене. Холодная. Влажная. Под пальцами — дрожь. Слабая. Ритмичная. Как от шагов. Только не моих.
Факел освещал трещины. В них — блеск. Слабый. Металлический. Руда. Я провёл пальцем. Камень. Пыль. И — жила. Тонкая. Тёмная. С тусклым отблеском. Я знал её. Не помнил откуда. Но знал. Медь. Или что-то старше.
Пошёл дальше.
Я копал долго. Руда поддавалась тяжело. Камень был плотный. Жилы — тонкие. Я бил. Скреб. Отламывал. Факел стоял рядом. В трещине. Светил. Тени дрожали. Я не считал время. Только руки. Только камень. Только руда. Медь. Золото. Железо. И другое. Тяжёлое. Тёмное. С тусклым блеском. Я складывал всё в мантию. В узел. Она становилась тяжелее. Тяжелее. Но я не останавливался. Знал — надо больше. Знал — пригодится. Рычание не прекращалось. Гул шагов — тоже. Но не приближался. Держался на расстоянии. Как будто что-то ходило там. В глубине. Своими делами. Не трогало меня. Пока. Я копал. Пока не устал. Пока руки не отяжелели. Пока узел не стал неподъёмным. Тогда я остановился. Выпрямился. Посмотрел на стену. На пустую жилу. На факел. Он горел ровно. Ещё держался. Я взял его. Пошёл обратно. Дорога наверх была долгой. Но легче. Я знал путь. Тоннели. Проход. Порог. Стены каньона. Свет. Всё ближе. Всё ярче.
Я выбрался на поверхность. Первое — воздух. Не сырой. Не гнилой. Живой. Пахло травой. Пылью. Ветром. Я стоял на краю каньона. Дышал. Глубоко. Пещеры остались позади. Их запах ещё держался на мантии, на руках. Но ветер сдувал его. Слой за слоем. Что-то серое уходило. Гнетущее. Что-то, что давило там, внизу. Я поднял голову. Небо. Настоящее. Светлое. С облаками. Я смотрел долго. Там, внизу, неба не было. Только камень. Только тьма. Я посмотрел вокруг. Остров. Не мой. Маленький. Пустой. Но с него было видно мой. Вдалеке. Половина Феникса. Половина моя. Каньон между ними. Тонкая линия моста. Я пошёл. Дорога была долгой. Но лёгкой. Трава. Камни. Ручей. Птицы. Настоящие. Они пели. Я остановился. Послушал. Потом пошёл дальше. К вечеру я был на месте. Моя половина. Трава. Камни. Ветер. Всё как я оставил. Только трава выше. Ветер теплее. Может, это я изменился. Я сбросил руду на землю. Тяжёлую. Тёмную. Она упала глухо. Я смотрел на неё. Потом — на свою половину. На пустую землю. На небо. Я знал, что делать.